Всё о кофе
Утро как всегда накатило неожиданно и ярко, разбудило пробежав по векам Солнечными зайчиками, вынесло из теплой постели на улицу в чистую снежную зиму. Зима в этом году выдалась солнечная и снежная, какой не было давно. Жаль было, что нет ни лыж ни коньков, хотя ни на том, ни на другом не катался лет двадцать, но все равно… пусть даже падать, падать, падать – между падениями все-равно будут минуты сладостного полета.
В детстве каждое утро начинало новый день и день обещал, и обещания почему-то всегда исполнялись, обиды и разлуки были скоротечны и забывались, иногда не доживая даже до завтра. Друзья, лавочка у подъезда и маленькая, еще выплевывающая соску Анюта, которой суждено в далеком будущем стать его женой…
У Лавры Алеша сегодня сидел долго – любимое место, благодать, синее морозно-солнечное небо, чёрные степенные нищие, одинокий будничный лоточник с книгами и сувенирами. Днепр подо-льдом, Солнце, небо, воздух, и тающие на ярком солнце сосульки, как мaленькая весна в начале января. На душе было светло и тепло, будто весь мир за него и любой прохожий мог заговорить с ним, просто так, поделившись самым сокровенным, не страшась одиночества.
Алеша думал, что то, что посылает нас в этот мир, теплое и большое, по природе своей не способно причинить нам зло. Самые большие наши беды, беды взрослых, кажутся нам концом мира, но не концом ли мира кажется ребенку смерть любимой собаки или потеря дорогого сердцу фотоаппарата? Эта мысль приходила все чаще, и с грустью думал он о том, как зависимы мы от нашего настроения-состояния, и как много всего мы придумываем, чтобы оправдаться в собственных серых глазенках за мелочную ненависть, унизительную любовь и дешевую радость.
В конце жизни остается лишь «образ-влелеянный» и никогда не признаться себе в том, что ты — совсем другой. Именно поэтому: «голыми мы приходим в этот мир, голыми и уходим» — одинокими, никчемными, никому не нужными. Так никем и не понятыми, потому что вся жизнь – пресловутый кукольный театр, где наверху лишь тряпьё на палочках, а кукловод за ширмой. Точнее — кукловоды. Вот так и живем, с грязным тряпьём напоказ. Тряпьё делает вид, что живет, ссорится, убивает друг друга. Тряпьё… А после? А после спектакля кукловоды чай пьют и зла не держат друг на друга, потому что это все игра, пьеса.
Глупо. Телефон покрылся паутиной дней. Глупо. Мог бы сам набрать номер, но где там! Гордость. Гордость. Ребенок умер осенью, расстались в декабре, уже март, ни звонка, ни звука. Ждет, что я позвоню. Но я не позвоню. Тогда казалось — все умерло, ничего больше не будет – невозможно. Три месяца — ни весточки. Он и поговорить-то не сумел — не научился пробивать стены.
Алеше казалось несправедливым, когда умирали младенцы, а родители оставались жить. Когда это произошло с его семьей, ему показалось, что хрупкую елочную игрушку мира уронили на пол. Реальность разлетелась на куски, все смешалось и было непонятно, где верх и где низ, кто прав и зачем. На пустынных улицах ночного Киева, по которым Алеша бродил спасаясь от преследовавшего его с похорон запаха ладана, он часто оглядывался в темноте, и чудилось ему, что кто-то большой и мерзский смеется тихо в соседних кустах, будто это он все задумал и подстроил. Не уследили, отвернулись — нате вам!
Поплакали, повздыхали. Анюта черная месяц походила, потом собралась и тихо ушла, оставив в пустой квартире: «Поживу у мамы, там видно будет».
«Где там? Где?! У мамы видно будет?!» – твердил он несколько часов кряду, переходя на крик, в темной тишине квартиры.
Это походило бы на предательство, если бы он сам этого не хотел.
Посовещавшись со своей душой, подумал, что таки да – не против. Больше всего хотелось остаться одному и просто лежать, лежать и ничего не делать. Ходить на работу, что стало уже почти рефлексом, все равно надо на что-то жить, но в остальное время – лежать, лежать… Сладко.
Может быть так и надо? Может быть так и надо?! Жизнь состоящая из смертей, страшных оттого, что жизни были пусты. Почему никто не плачет по святым и мученникам? Потому что смерть их – подтвержение полноты их жизни, и в том мире, куда они уходят, их ждет жизнь вечная. Что касается нас, то наша смерть лишь преддверие новой жизни, такой же никчемной, как и предыдущие. Миллиарды белок в бессмысленном множестве колес.
Вспомнилось тучкой: последние годы с Анютой, когда жили плохо, ссорились и вдруг она забеременела непонятно как, потому что любви уже и не было, а та, что была, была нечастой и короткой. Думалось, что ребенок чужой, но, когда родился, все забылось за ежедневными заботами, бессонными ночами и все мелкие обиды ушли рассеявшись. Казалось, что счастье, ощутимое и плотное, заполняет собой пространство квартиры.
Леша подолгу сидел у кроватки с малышем и пытался представить внуков и правнуков, которых он не увидит, но в которых будет частичка его сердца, характера, души. Все остальное казалось неважным, ибо суета сует и тлен. Нет уже Атлантиды и Древнего Египта, но мир наполняют тысячи потомков тех, кто жил в Золотом веке.
Как-то разом в их дом пришло спокойствие, да и Анюта поменялась, не занималась пустяками, жила радостно и легко.
Пол года назад, стоя на замороженном, отчего-то напоминающем военный полигон кладбище, Алеша не верил что все уже кончилось. Ему казалось, что случившееся происходит с кем-то другим и он скоро проснется у себя в кровати, поцелует спящую Анюту, посмотрит сквозь приоткрытую дверь спальни на сына и начнется еще один восхитительный, исполненный любви и покоя день, и дней таких будет впереди бесконечно много.
Осознание реальности вернулось, когда ушла к маме ставшая отчего-то нелюбимой жена. Леша пришел в пустую квартиру и сразу увидел записку. Пока он читал, за его спиной закрывалась дверь, и на последнем слове, на последнем слоге, на точке замок щелкнул оглушительно громко, а он еще долго стоял, не всилах сдвинуться с места, чтобы войти в образовавшуюся пустоту. Глядя на блеклый узор обоев, он нашарил выключатель. Свет резанул по глазам, отступив в полутемной спальне, догнав в захламленной после ремонта кладовке, освещеной пыльной столетней лампочкой, где он нашел зеленую краску, заскорузлую кисточку, и написал во всю стену: «Здесь были: Леша, Анюта и Тимка», а потом зачеркнул эту надпись, будто жизнь перечеркнул.
Неделя после этого вспоминалась урывками – сосед алкаш, какие-то люди в квартире, полное ведро мусора, неопрятная женщина в его кровати грубо и неумело пытается делать с ним любовь. Пару раз звонил телефон, он снимал трубку и выл в нее по собачьи, отчего звонки к концу недели прекратились…
Оставив воспоминания подыхать на покрытой снегом лавочке, Леша неспешно подошел к лоточнику:
— Простите, вы не возражаете, если я тут посмотрю?
— Смотри,— ухмыльнулся детина.— За просмотр денег не беру… – И сплюнув зеленой слюной с соплями на снег, добавил, глухо заржав – … Пока что…
На лотке были пару икон, какие-то книги на английском с видами Лавры и Киева, матрешки, бусы, поделки из камня, крестики с надписью «Спаси и сохрани» и прочая церковно-туристическая дребедень, которую впаривают готовым на все иностранным туристам.
«Вот интересно»,— думал он. – «Покупает человет такую вот инкону, привозит ее домой, в три-десятое государство, за три девять земель, и вешает на покрытую евроремонтом стену. И что потом? Молится? Думает? Вспоминает делекий морозный Киев, золотые маковки куполов, просвечивающие сквозь чёрные ветки голых каштанов?»
В это не верилось, и оттого, покупка сувениров напоминала охоту, а святые лики становились трофеями, вывезенными, с некогда вреждебных территорий, за твердоконвертируемую валюту, которая, на поверку, окзалась оружием куда более мощным, чем ядерное. Лики становились уже не ликами вовсе, а головами лосей и волков на стене над камином, что придавало всему действу покупки и развешивания некий темный, прямо протиповоложный ожидаемому, смысл.
Если есть рай, то как туда попасть? Бить лбом о пол? Признать что «нет Бога кроме Аллаха, Иисусса, Будды, Кришны, и Магомета пророка их всех…»? Что ж тогда младенец умерший, который писался в штанишки, и умер грешным (ибо грешным, по-вашему же, родился) не успев покаяться? Прямиком в ад, в «геенну огненную»?
— … Шел бы ты осюда, мужик…,– голос продавца вернул Алешу к реальности. – Хватит, насмотрелся уже…
B ботинках поселилась сырость, отчего хотелось скорее домой, прислониться к батарее бёдрами и смотреть, как падает снег за окном. Солнце, радостное зимнее Солнце пахло весной и в синем, не по-зимнему высоком небе, не было ни снежинки. Пустые улицы утренней Лавры, город на левом берегу, одинокий маневровый тепловоз, бегущий далеко внизу, между ажурными арками железнодорожного моста,— все нежилось в ярком утреннем свете.
Жители города, наверняка в это время, в большинстве своем, пили кофе или чай и обсуждали за завтраком планы на сегодня, потому что завтра – рабочий понедельник, и воскресенье станет воспоминанием, таким же зыбким и неточным, как вся наша жизнь, из какой бы точки пространства и времени мы не оглядывались на нее.
Почему дети не верят в то, что умрут? Не было еще ни одного человека, который бы не умер. Каждого из нас ждет последний вздох, после которого мы узнаем наконец, что там… Там… Ждут ли нас там? Узнаем ли мы в том странном и, наверное, еще менее понятном месте тех, кого так любили здесь, но кого потеряли, продали за грош, бросили, предали? Сможем ли простить тех, кто предал нас?
Что вообще такое предательство? Предают, всегда считал Лёша, тех, кто этого заслуживает. Потому что абсолютная верность, которая является следствием абсолютной любви, делает предательство невозможным. Абсолютная верность начинается тогда, когда в другом человеке ты можешь найти абсолютно все, что делает тебя счастливым. Тогда тебе больше не нужно предавать, лгать, что-то искать, метаться. Ты обретаешь свой единственный дом, где тебя накормят, обогреют, приласкают именно так, как тебе нравится, и ты, может быть первый раз в жизни, не почувствуешь одиночества и будешь готов на всё, чтобы это счастье продолжалось вечно.
Счастье – это когда ты не втягиваешь голову в плечи, перед тем, как тебя коснется рука этого мира.
Несколько последних ночей ему снился один и тот же сон, что несётся он по водной глади на скуттере, по мёртвому штилю огромного озера, противоположного берега которого не видно за горизонтом. Солнце слепит глаза, ветер и разлетающиеся брызги оставляют ощущение полета. Внезапно он отчетливо видит краешек большой коряги, всего в нескольких метрах впереди, и резко, уходя от удара, сворачивает влево в берег, влетая на полном ходу прямо в затопленный водой лес. Удара о мгновенно приближающееся дерево он уже не слышал, потому что каждый раз просыпался, с удивлением осознавая, что он не там, на сказочном озере, находит свою смерть, а живет здесь, в промороженном насквозь городе, оставшемся ему в наследство от прошлой жизни. Однако вместо ощущения радости, оттого, что страшному и нелепому сну не выпало стать явью, оставался осадок, похожий скорее на сожаление – как жить дальше, Лёша представлял себе плохо.
Проблема была даже не в одиночестве, с которым он свыкся, которое незаметно стало частью его Вселенной. Главная причина растерянности была в отсутствии мотивации. Многие люди живут, работают, что-то делают ради детей, родителей, близких. Они заняты кем-то или чем-то. У них нет сил и времени посмотреть на себя в зеркало и спросить: «А я? Что же я?» За жизнью для кого-то или во имя чего-то не остается места для себя. Многие из них не в состоянии даже вспомнить собственного лица.
Размышляя об этом в сотый, наверное, раз, Леша не заметил, как ноги сами занесли его в кофейню, расположенную в подвале старинного дома.
Обшитые темными дубовыми досками стены, изящные и одновременно аскетичные столы в стиле средневековой таверны, пустой зал. Латинской внешности смуглый музыкант, сидя на стуле на небольшой угловой сцене, тихо перебирал струны гитары, прислушиваясь, будто пытался нащупать музыку где-то внутри себя. Музыкант склонился к струнам, словно нашептывал что-то, и длинные черные слегка вьющиеся волосы спадали вперед, скрывая от Лёши его лицо.
Было очень уютно и тепло. Хотелось заказать чашку кофе и долго сидеть, слушая перебор струн, что Леша и сделал.
Кофе оказалось отлично приготовленным, удивительно ароматным, с тем ощущением густоты и непередаваемым привкусом, отличающим дорогие сорта. Кофейная чашечка была оригинальной – квадратной со скошенными стенками, на ромбовидном блюдце и эмоции вызывала смешанные, как перекошенные, построенные в деструктивном стиле и будто бы навечно застывшие в момент разрушения дома, однажды виденные им в Германии. Леша поймал себя на мысли, что чашка эта удивительным образом совпадает формой с его сегодняшним настроением, с жизнью, застывшей в момент разрушения, однако уже после первого глотка внутри стало тепло и почему-то захотелось жить, без всякого смысла, просто так.
Музыкант между тем скользнул вглядом по залу, заметил Лешу и принялся играть, что-то по-испански теплое и неторопливое. Не чистый фламенко, но явно собственную медленную, чувственную импровизацию, будто вспоминал он, играя, свой высушенный до желтизны солнцем город, с пустынными улицами ослепительного полдня и косыми короткими тенями каменных раскаленных домов. Неторопливая, немного грустная, но насыщенная энергией, мелодия вызывала именно эти ассоциации: жары, маленькой площади с лучами расходящихся средневековых улочек; размеренного отдыха после тяжелой работы или долгого пути.
Леша задумался, прикрыв глаза. Картинки далекой жаркой страны, наполненные ароматом кофе уже оживали в его сознании. Увлеченный этим внезапным путешествием, он не сразу заметил, что к нему за столик подсел пожилой, но еще отнють не старый, черноволосый мужчина.
— Не возражаете? – голос прозвучал поверх Алешиных видений, возвращая его в реальность.
— Нет… пожалуйста… – Алеша открыл глаза, посмотрел на неожиданного собеседника и с удивлением огляделся – все остальные столики в кафе пустовали по случаю раннего утра.
Он посмотрел на мужчину. Одет тот был неброско но с большим вкусом: строгий темно серый костюм, светло коричневая рубашка без галстука, золотые запонки.
— Спасибо. – улыбнулся мужчина.— Вы сегодня первый посетитель, знаете ли.
— Правда? Почему вы так решили?
— Я владелец. Я живу прямо в квартире на первом этаже над этим заведением. А здесь работаю. Винтовая лестница из моей квартиры спускается прямо на кухню, так что я, можно сказать, всегда на работе.— Улыбнулся мужчина, собственной шутке.
— Ясно… – произнес Алеша, и чтобы что-то спросить добавил,— Много дел обычно?
— Да нет. Я практически свободен. Бухгалтерия у меня простая. Да и не занимаюсь я ей. Бухгалтер приходит раз в месяц. Повар прекрасный, так что если захотите покушать – не разочаруетесь. Так что я только кофе здесь готовлю.
— Кофе? – Леша немного удивился и даже почувствовал легкий интерес – хозяин кафе «эксцентрик»?
— Да. Кофе здесь готовлю только я. – многозначительно и с гордостью сказал хозяин и даже как-то приосанился. Лёше сразу вспомнился Степлтон и Мери-Пит-Хауса, который говорил нечто подобное.
Помолчав мужчина добавил:
— Знаете, я вообще ничего не умею в жизни делать, только кофе готовить. Учился на экономиста, но ни черта, почти, не понял. В этой экономике… все так запутано… Н-да… Молодость, друзья, девушки. И кофе… Вот знаете, все всегда говорили: «Такой, Лёша, кофе как ты готовишь, никто больше не готовит». И в какой-то момент, я понял, что все мои друзья, ну, или почти все, приходят ко мне только потому, что им нравится, как я готовлю кофе. Н-да…
— Забавно, меня тоже Алексей зовут…
— Правда? Значит первый посетитель сегодня – мой тезка!
— И знаете что еще забавно? Я тоже закончил экономический и тоже ни черта не смыслю в этой экономике!
— Вот как? Надо же! – хозяин кафе явно обрадовался, но словно позабыв тут же переключился на свою предыдущую тему. – Н-да… Так вот… Кофе. Вот вы знаете как приготовить кофе?
— Ну, знаю, даже готовлю иногда. Вроде бы тоже неплохо. По крайней мере всем друзьям нравится — хвалят.
— А как вы его готовите?
— Обычно по-турецки.
— То есть вода, кофе, джэзва или «турка», как вам угодно, потом на газ, и когда оно уже начинает вскипать сняли – bingo! Кофе готов! Так?
— Ну, в общем да. – Алексей рассмеялся по немногу оживляясь, к тому же виртуозный черноволосый музыкант уже играл, что-то летяще-светлое, полное огня и веселья. – Вы очень точно описали процесс.
— Но знаете ли вы, молодой человек… Н-да… Что приготовление кофе, это такое-же искусство, как живопись, скульптура, медитация… Да что там, искусство! Приготовление кофе, если хотите – это магия! Я не преувиличиваю и я не оговорился. Оно не граничит с магией, оно и есть магия. Не химия. Не пресловутая алхимия, от которой всем уже многие века кисло на языке, а именно магия.
Мужчина сделал паузу, посмотрел Лёше в глаза и улыбнувшись продолжил:
— Ведь, что у нас есть? Вода, кофе, огонь и малюсенькая суженная кверху кастрюлька. Все. Больше ничего. Но дайте все это двум разным людям, дайте им одинаковый кофе, одинаковую воду, и кастрюльки, и пламя одной и той же температуры и вы получите два абсолютно разных кофе! И это факт! Потому что кофе – он живой и он перенимает часть души того кто его приготовил, и от того, сумел человек вдохнуть в него жизнь или не сумел (и что особенно существенно какой именно человек,— попомните мои слова и никогда не давайте готовить кофе подлецу!) зависит получится ли кофе, будет ли он живым или мертвым, и каким именно он будет.
Он указал кивком на Лешину чашку:
— Настоящий мастер, должен почувствовать биение сердца кофе, в тот самый момент, когда оно только начинает биться. Он снимет его живым и зрелым, но не старым и дряхлым, а это не доли секунды. И не десятые, а порой, что уж тут говорить – сотые доли секунды.
Опоздай хоть на миг, сними с огня на мгновение раньше или почувствуй биение его сердца — и разница между этими кофе будет такая же, как между старухой, маленькой девочкой или зрелой девушкой, в том самом возрасте невесты, когда… Ну вы понимаете… – смутившь старик замолчал.
Алеша, и сам отчего-то смутился. То что рассказывал этот со вкусом одетый, сухой загорелый (это зимой-то!) лет 60-ти мужчина, не казалось ему смешным. Он подумал, что если бы все вот-так вот правильно умели находить свое призвание и готовить такой вот, образно выражаясь, кофе, то даже распоследний мусорный бак был бы произведением искусства. Мысль была проста, даже примитивна, и до боли неосуществима.
— А как вы поняли, что вы чувствуете… в смысле умете вот так готовить кофе? – Спросил он.
— А вам нравится, то что вы пьете? – усмехнулся старик.
— Да. Очень. То есть, я сначала подумал, что это просто очень дорогой сорт кофе, а потом понял, что он еще и хорошо приготовлен. То есть, я хотел сказать, что он просто мастерски приготовлен.
— Ну,— старик скромно опустил глаза,— Это только верхушка айсберга, так сказать. Вот вы его допьете, пойдете домой, и все у вас будет хорошо. И завтра у вас все будет хорошо, и послезавтра. Думаю, что эффекст вы будете ощущать дня три-четыре. Причем, что характерно, там ничего кроме кофе нет. Ни пресловутых антидепресантов, ни транквилизаторов, ни-че-го. Только живой кофе, и часть моей души. – Он рассмеялся.— Как говорится, «ловкость рук и никакого мошенничества». Н-да…
Леша отчего-то верил, что ему действительно будет хорошо, и что дело здесь именно в кофе. Он принял в себя живое существо, с его душей и телом и оно разливалось по жилам, сливалось с ним, и наполняло его иной энергией, энергией радости и света.
— А все-таки,— после паузы спросил он,— Как вы поняли, что вы можете вот так вот гововить кофе?
— Да очень просто, что ж тут непонятного,— старик улыбнулся,— Я просто больше ничего в жизни не умел делать. У меня ничего не получалось, я везде был худшим, а там где был не худшим… что ж – те занятия все равно не доставляли мне удовольствия и удовлетворения. Я в какой-то момент почувствовал себя абслютно никому ненужным и несчастным, остался совсем один, ушел от жены, потому что понял, что и её я не люблю… Впрочем, это слишком личное. Н-да… Так вот… О чем это я? Ах, да… И тут подвернулась возможность выкупить подвал задешево. Совсем за даром. У меня были кое-какие сбережения – как раз хватило оплатить помещение и скромный ремонт. А все остальное я заработал сам. Пришел первый посетитель, потом появились другие. Зайдите сюда вечером – здесь полно надроду, но все тихо и спокойно. Мигель играет, разложив на полу свой футляр, люди слушают, едят, беседуют… Я готовлю кофе. Я бывает весь вечер, несколько часов подряд только и делаю что готовлю кофе. Порций сто-сто двадцать, бывает даже двести за вечер. И знаете – каждая порция уникальна! Ни одной мертворожденной. Все – со своим настроением и со своей судьбой. Все – дарят людям именно то, что им нужно.
— А как вы знаете, что нужно людям? – Удивился Алексей.
— Ох, … я этого и не знаю совсем! Это кофе знает! – старик улыбнулся. – Он же живой, он любит, а значит хочет делать только то, что нужно тому, кого он любит.
Некоторое время они сидели молча. Музыка лилась, все время менясь, уносила то в жаркие пустыни, то в заснеженные горы. Казалось мелодия бесконечна и будет литься вечно, как сама жизнь во вселенной.
— Вот взять Мигеля… — Внезапно сказал старик.— У него тоже нет ничего кроме его гитары и музыки. Он даже по-русски плохо говорит, да и где ему – он же все время играет… Приходит сюда каждый день, выпивает через трубку с сеточкой чашку своего матэ, открывает футляр и играет. Даже если никого нет. Целый день играет. Его музыка – его кофе! Я ни разу не слышал за полтора года, что он здесь, чтобы он хоть раз повторился! Представляете?
— А как он вас нашел?
— Случайно. Абсолютно случайно, хотя знаете – случайностей говорят, не бывает и я склонен этому верить. – Старик хитро прищурился. – Он просто шел по улице и набрел на моё кафе. Только что приехал в город, остановился в гостиннице и пошел в первый же день искать работу. В моём кафе, он рассказывал, первое что его привлекло — дверные ручки в виде кофейников,— и он решил зайти… Выпил кофе и вот уже полтора года играет здесь каждый день с утра до вечера. Ему здесь нравится, мне тоже выгодно – люди приходят еще и музыку послушать, а музыкант он – от Бога. По-русски выучился говорить. В общем – прирос. Киев – говорят обладает какой-то магией в этом смысле. Многие иностранцы остаются здесь, не хотят ехать назад к себе на родину. Находят работу или открывают собственое дело, учат язык, женятся.
Вот вы, почему сегодня ко мне сюда заглянули?
Алексей смутился:
— Честно говоря, мне просто хотелось согреться. Я гулял, и прилично замерз.
Страрик посмотрел на Алексея с укоризной:
— Вот никогда не говорите, честно говоря, если хотите соврать. Вы же соврали? Лучше бы вы сказали, что не хотели бы говорить на эту тему по-личным причинам или еще что-то…
Алексей смутился еще больше:
— Постите…
— Ну, что уж тут извиняться. Вы уж меня простите за мою прямоту. Старею наверное. Да и если честно – вы мне понравились. Не так часто заходят ко-мне необычные люди.
— Что же во мне необычного?
— Вы не обидитесь?
— Постараюсь… – Лёша улыбнулся, но стало ему отчего-то немного страшно.
— Вы выглядете как человек, который собрался скоро умирать.
— Почему? – Сухой комок встал в горле, хотелось его проглотить но не получалось.
— Знаете, что-то у вас случилось и вас это тяготит, и вы не можете решить для себя, что вам делать и как жить дальше. Подобные мысли, поверте моему горькому опыту, и притягивают костлявую старуху с ее банальной косой. Я видел немало людей, которые вместо того, чтобы начать жить, когда жизнь отбирает у них старый мир и дает новый, полный надежд, тосковали по ушедшему прошлому и это отбирало у них жизненные силы.
— А если в новой жизни ничего пока нет? Не за что зацепиться?
— Ну, молодой человек, это же не так… Совсем не так. – Он рассмеялся по-доброму и пригладил руками волосы. – Оглянитесь вокруг! Сегодня вы встретили меня, и из меня получился, смею надеяться, интересный собеседник. Из моего рассказа о кофе вы быть может извлечете маленькую пользу для себя. Сегодня вечером, и завтра и после завтра, и каждый последующий день вы будете встречать новых людей и многие из них, кого вы не оттолкнете снобизмом, предвзятостью, душевной ленью, способны стать вашими верными друзьями или любимыми. Они сделают вас счастливым, но не надейтесь, что за просто так. Только в том случае, если вы сами захотите быть счастливам и будете готовы себя тратить ради них.
Вам просто нужно меньше думать о себе и больше жить.
Он посмотрел на Алешу внимательно, словно ожидая чего-то.
— Впрочем,— продолжил он после паузы весело,— Я вижу что вам уже намного лучше! Кофе сделало свое дело и радость жизни понемногу возвращается к вам. Хочу сказать, что в моем заведении вы всегда желанный гость. С утра, как сегодня, я обычно совсем не занят и мы сможем поболтать за чашкой кофе. Теперь мне пора идти – есть дела. – Старик протянул Лёше руку. – Очень рад нашему знакомству. До свидания!
И поднявшись, он пошел в глубину зала.
Алексей посидел еще какое-то время, слушая музыку и раздумывая над тем, что рассказал ему удивительный хозяин кафе. Он подумал, что есть кое-что, о чем он забыл спросить, но о чем спросит обязательно в следующий раз: ему показалось, что старик, маг кофе, никогда сам не пьет волшебного напитка. Впрочем, вряд ли это могло быть правдой.
Торонто,
Январь 2004