Степан. Тамара. Кошка. Голубь.
Мужчины и женщины с пластиковыми, отполированными в фотошопе лицами. Дети, с продажными губами кровососов. Через неделю вас обдерут с этих щитов и повесят новых – таких же пластиково-счастливых, кровососущих, уродливых детей кровосмешения, счастья и денег.
Хочется верить, что те, кто вас создал, так же счастливы и отполированы этой пустой, как банка из под попкорна, и столь же предсказуемо-многообразной жизнью. Вы всё так же улыбаетесь, не в силах согнать улыбки с ваших пропечатанных типографским способом «рождения-в-этой-реальности» лиц.
Разницы между: “How are you? – I am fine.” и «Как дела? – Херово.» нет никакой, потому что даже вездесущее “fine” в местном, североамериканском контексте, расшифровывается как:
F – Fucked up (Задолбанный)
I – Insecure (Неуверенный)
N – Neurotic (Нервный)
E – Exhausted (Обессиленый)
И, в конечном счете, никому нет никакого дела до того, что ты “fine” или тебе хреново – все и так понимают, что если тебе по-настоящему “fine”, то ты просто глупое животное, которое безропотно идет на бойню.
Бойни как всегда открывали по понедельникам и коровы шли, подгоняемые свежим степным ветром в направлении моря. Мужик, по имени Степан, с электрошокером наперевес, докуривал последнюю папиросу и, вспоминая выражение глаз Марии из бразильского телесериала «Просто Мария», прикладывал электрод ко лбу первой коровы.
С годами это привратилось в ритуал. Наливающиеся кровью, под действием электрического тока, глаза коровы в сочетании с глазами Просто Марии придавали пьяняще извращенный смысл этому ежедневному действу. Никто не догадывался о том, что происходит в сознании Степана, каждый раз, когда первая корова, уже лежа, отправляется по конвееру в следующий цех. Впрочем, в те дни когда вышеуказанный сериал демонстрировали по телевизору, Степан предпочитал ложиться спать отдельно от жены, в большой комнате.
В living room как всегда было душно, окно и дверь на балкон не открывали из-за кошки, которая норовила сигануть с него каждый раз, когда жирный голубь в поисках места для гнезда или места для посрать или спиздить чего пожрать, садился на коричневые перила.
Кошка прыгала на голубя в иступленной ярости и рисковала свалиться с двадцать второго этажа, размазав все свои девять жизней по новому асфальтовому покрытию у подъезда.
Голубю было пофиг. Он каждый раз цинично и немного лениво взлетах и зависал метрах в пяти от балкона, висел так пару секунд, наслаждаясь шипением полосатого ничтожества и садился на перила соседнего балкона передохнуть перед новым заходом. Издевался.
В этот раз Тамара закрыла окна и дверь, включив кондиционер и дав птице полную волю хозяйничать на перилах. Пусть гадит, лишь бы кошка была цела.
Кошка с ненавистью посмотрела на хозяйку, залезла под диван и изгрызла залежавшийся с прошлой зимы сухарь заодно с пробегавшим мимо пауком. Пауку она сначала отъела передние лапы, будто крылья, потом голову и потом прикончила насекомое, предварительно вываляв в комнатной пыли.
Степан лежал на деване и смотел последние известия на французском языке, который он не понимал но любил. Английский Степан знал в совершенстве, но ненавидел, по причине почти полного отсутствия в нем уменьшительных и ласкательных, считая такое положение вещей неприемлимым для его утонченного слуха.
Просто Мария плакала в соседней комнате. Хотелось встать и закрыть дверь, но было лень. Хотелось одиночества. А еще лучше поехать куда нибудь в российскую глубинку, где нет ничего, но есть колхоз и бойня и тихо пить, и по пару часов в день прикладывать электрод ко лбу молчаливым коровам. Где нет этого добанного…
Вот, как раз в этом месте, в дверь позвонили.
— Мистер Степан?
— Я.
— Вы пользуетесь…
— Я.
— Мы бы хотели…
— Ya.
— Ya?
— You.
— Me?
— Yap, и туда куда я сказал…
Закрыл дверь, замок, цепочку. В комнате звонил телефон. Бросил рыбкам корм. В комнате звонил телефон. Бросил корм морским свинкам. В комнате звонил телефон. В дверь стучали. В комнате звонил телефон. Бросил еды кошке. Кошка нагадила под кроватью, вылезла, удовлетворенно потянулась и получила ногой по ребрам. В комнате звонил телефон. В дверь стучали. Сработал автоответчик. Кто-то на том конце ругнулся и повесил трубку. За дверью послышались удаляющиеся шаги. Кошка жалобно мяукала, за окном ликовал голубь. Сопротивление было бесполезно. Заканчивался еще один жалобный день.
16 ноября 2003
Торонто